На черных мятых простынях в одиночестве лежит Кассиопея, Призывно раздвинув ноги. Ища зажигалку, я ворошу леденцы на дне сумки. Когда-то я принес их другу в психушку, но врачи запретили их передавать. Теперь это космический мусор. Коченеют пальцы. Я люблю запах осеннего холода. Почему всё такое простое, если мы такие сложные? И почему всё настолько трогательно хрупкое, если мы так напоминаем тень на дне унитаза от состриженных ногтей? С ревом проносятся дни. Новенькие блестящие, проржавевшие с трещиной на лобовом, грузовые, заказные с туристами. А я иду, голосуя, и коченеют пальцы. Люблю, Что осенью каждая секунда кажется последней. Плачу По вечерам из-за того, как страшно умерли Керуак, Кэссиди и Бротиган. Я почти протрезвел, и Кассиопея уже укрывается одеялом. Насколько еще прекрасней может быть этот хрустальный мир?