Зал жил.
На сцене лилась музыка. Фортепиано, саксофон, контрабасс и ударные. Публика шептала и переговаривалась.
Стихия закручивала струны, командовала ветром и билась в подземельной стязе. На входе толпились люди и толпы, давя каблуками.
В середине - стоп. Барабан даёт вопрос - отчего стоит гул? Народ ликует в ответ. Кто бы знал, что находится внутри саксофона? Внутри его звонкого горла какие скрываются секреты? И снова джаз летит как птица, как заяц бежит, тунцом плывет.
Для кого играют эти люди? Они жмут на струны, тук-тук-тукают по клавишам, хлопают по-черт знает что! И вот - тишина. Кто знает, что последует. Грустно-весело ли, вместе ли врозь. Поплыла.
Кто-то тиснется с бокалами и вином. Кто-то курит в недосягаемости.
И только мы знаем про эти звуки. Kurmusik. Отныне и вовеки веков.
Смерть это взгляд направленный в публику. Жизнь - это прикосновение звуков. И только мы есть, чтобы слышать звуки. Которые доносятся со сцены. Сквозб завесы слов. В зал темного хмеля.
Кто бы знал, чем кончится представление. Какая нота упадет последней из света теплого зна. О чем мы? А они о чем?
Слова - лишь бред. А звуки это мир, опасный, но живой. Нет, это не мир. Это немир. Там, где есть свобода, без дураков, и есть геометрическая грация.
Джем - труба орет! Кучами льется сиплый голос. На лице полных волос вибрация идет по губе.
Барабаны че-ка-нят, пам-парам-пам. У кого такая труба, как у меня? У тебя? У тебя? Нет! Только у меня.
Напитки льются из ведра? Кто куда? Я поеду. Домой. Пока соло из соло струится. Проникает.